Неточные совпадения
— Ох, батюшка, осьмнадцать человек! — сказала старуха, вздохнувши. — И умер такой всё славный
народ, всё работники. После того, правда, народилось, да что в них: всё такая мелюзга; а заседатель подъехал — подать, говорит, уплачивать с души.
Народ мертвый, а плати, как за живого. На
прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал.
— Ведьма, на пятой минуте знакомства, строго спросила меня: «Что не делаете революцию, чего ждете?» И похвасталась, что муж у нее только в
прошлом году вернулся из ссылки за седьмой год, прожил дома четыре месяца и скончался в одночасье, хоронила его большая тысяча рабочего
народа.
—
Прошлый раз вы говорили о русском
народе совершенно иначе.
Еще в
прошлом году, когда собирался я вместе с ляхами на крымцев (тогда еще я держал руку этого неверного
народа), мне говорил игумен Братского монастыря, — он, жена, святой человек, — что антихрист имеет власть вызывать душу каждого человека; а душа гуляет по своей воле, когда заснет он, и летает вместе с архангелами около Божией светлицы.
Прошлый год отец Осип запретил было колядовать по хуторам, говоря, что будто сим
народ угождает сатане.
Должно начаться в
народе и обществе духовно-культурное всеславянское движение, и в конце концов это движение окажет влияние и на нашу политику, получившую такое тяжелое наследие от
прошлого.
Наиболее положительные черты русского человека, обнаружившиеся в революции и войне, необыкновенная жертвенность, выносливость к страданию, дух коммюнотарности — есть черты христианские, выработанные христианством в русском
народе, т. е.
прошлым.
В
прошлом полонизация и латинизация русского
народа была бы гибелью его духовной самобытности, его национального лика.
Я живу в
прошлом и будущем истории моего
народа, истории человечества и истории мира.
Как объяснить это долгое отсутствие просвещения в России, у
народа очень одаренного и способного к восприятию высшей культуры, как объяснить эту культурную отсталость и даже безграмотность, это отсутствие органических связей с великими культурами
прошлого?
В письме к Мишле, в котором Герцен защищает русский
народ, он пишет, что
прошлое русского
народа темно, его настоящее ужасно, остается вера в будущее.
Это та же потенциальность, нераскрытость, которая вообще была свойственна русскому
народу в
прошлом.
Руси не была профетической, она обращена к
прошлому и к культу святости у русского
народа.
Неактуализированность сил русского
народа в
прошлом, отсутствие величия в его истории делаются для Чаадаева залогом возможности великого будущего.
Но все же, по мнению Щапова, в силу реалистического склада русского
народа в
прошлом, у нас преобладало прикладное, механическое естествознание.
Это были два самых ярких рассказа пани Будзиньской, но было еще много других — о русалках, о ведьмах и о мертвецах, выходивших из могил. Все это больше относилось к
прошлому. Пани Будзиньская признавала, что в последнее время
народ стал хитрее и поэтому нечисти меньше. Но все же бывает…
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе
прошлой — и о том,
Как удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой
народ.
— Гггааа! Что вы этим хотите сказать? То, что Москва сберегла свою физиономию; то, что по ней можно читать историю
народа; то, что она строена не по плану присяжного архитектора и взведена не на человеческих костях; то, что в ней живы памятники великого
прошлого; то, что…
— Да, — сказал он после минутного молчания, — какая-нибудь тайна тут есть."Не белы снеги"запоют — слушать без слез не можем, а обдирать
народ — это вольным духом, сейчас! Или и впрямь казна-матушка так уж согрешила, что ни в ком-то к ней жалости нет и никто ничего не видит за нею! Уж на что казначей — хранитель, значит! — и тот в
прошлом году сто тысяч украл! Не щемит ни в ком сердце по ней, да и все тут! А что промежду купечества теперь происходит — страсть!
Восторженные клики парижан, шедшие прямо от сердца и приветствовавшие «русского царя», принесшего Франции, измученной победами, и остальной Европе, измученной поражениями, миртовую ветвь мира, красноречиво говорили еще тогда о лежавших в глубине сердец обоих
народов взаимных симпатиях, имеющих незыблемую опору в их территориальном положении и в их историческом
прошлом.
Зарубин и Мясников поехали в город для повестки
народу,а незнакомец, оставшись у Кожевникова, объявил ему, что он император Петр III, что слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском войске во время последней турецкой войны; что оттуда явился он на Дону и был потом схвачен в Царицыне, но вскоре освобожден верными казаками; что в
прошлом году находился он на Иргизе и в Яицком городке, где был снова пойман и отвезен в Казань; что часовой, подкупленный за семьсот рублей неизвестным купцом, освободил его снова; что после подъезжал он к Яицкому городку, но, узнав через одну женщину о строгости, с каковою ныне требуются и осматриваются паспорта, воротился на Сызранскую дорогу, по коей скитался несколько времени, пока наконец с Таловинского умета взят Зарубиным и Мясниковым и привезен к Кожевникову.
Народ в
прошлом чувствовал неправду социального строя, основанного на угнетении и эксплуатации трудящихся, но он кротко и смиренно нес свою страдальческую долю.
Эта мысль могла казаться осуждением русского
народа, поскольку она обращена к
прошлому, — русский
народ ничего великого в истории не сотворил, не выполнил никакой высокой миссии.
Именно на этой потенциальности и отсталости русского
народа весь XIX век будет основывать надежду на то, что русский
народ призван разрешить вопросы, которые трудно разрешить Западу, вследствие его отягченности
прошлым, — например, вопрос социальный.
— В
прошлом годе Вздошников купец объявил: коли кто сицилиста ему предоставит — двадцать пять рублей тому человеку награды! Ну, и наловили. В ту пору у нас всякий друг дружку ловил. Только он что же, мерзавец, изделал! Видит, что дело к расплате, — сейчас и на попятный: это, говорит, сицилисты ненастоящие! Так никто и не попользовался; только
народу, человек, никак, с тридцать, попортили.
Понравились мне эти слова, только не понял я насчёт питья, и он мне рассказал про философа Сократа, отравленного
народом за отрицание бога. Всё бы надо знать, всё в
прошлом интересно и поучительно, а я — точно крот, дневному свету неприятелем живу.
Её тонкие пальцы шевелились, точно играя на невидимых гуслях или вышивая светлыми шелками картины
прошлой жизни
народа в Новгороде и во Пскове, глаза горели детской радостью, всё лицо сияло.
Во-первых, маркиз Шассе-Круазе, которого только в
прошлом году княгиня Букиазба воссоединила в лоно православной церкви и который теперь уж жалуется, что, живя в курском имении («приданое жены моей, воспитанницы княгини Букиазба»), только он с семьей да с гувернанткой-немкой и посещает храм божий; «
народ же, под влиянием сельского учителя» и т. д.
Слушая их, дьякон вообразил, что будет с ним через десять лет, когда он вернется из экспедиции: он — молодой иеромонах-миссионер, автор с именем и великолепным
прошлым; его посвящают в архимандриты, потом в архиереи; он служит в кафедральном соборе обедню; в золотой митре, с панагией выходит на амвон и, осеняя массу
народа трикирием и дикирием, возглашает: «Призри с небесе, боже, и виждь и посети виноград сей, его же насади десница твоя!» А дети ангельскими голосами поют в ответ: «Святый боже…»
— Позвольте вам доложить, позвольте, позвольте, Иван Иванович, это совершенно невозможно. Что ж делать? Начальство хочет — мы должны повиноваться. Не спорю, забегают иногда на улицу и даже на площадь куры и гуси, — заметьте себе: куры и гуси; но свиней и козлов я еще в
прошлом году дал предписание не впускать на публичные площади. Которое предписание тогда же приказал прочитать изустно, в собрании, пред целым
народом.
Урманов объезжает дальние стойбища, собирает вокруг себя молодежь, говорит о «славном
прошлом отцов и дедов» (поэт предполагал, что было такое
прошлое и у самоедов), говорит им о том, что в великой России
народ уже просыпается для борьбы с рабством и угнетением…
По слухам, циркулировавшим в
народе, кроме набора служилых людей в какую-то особую царскую московскую службу, присланный от государя боярин принимал на ту же службу и охотников, не разбирая ни их происхождения, ни их
прошлого.
Кто хотел бы составлять себе представление о деревенском голоде, бывшем в сороковом году, по тем явлениям, какие можно было наблюдать
прошлой зимой, 1892 года, когда народные страдания были облегчаемы дружными усилиями разумных и добрых людей, тот получил бы очень неверное понятие о том, как страдал
народ при тех порядках беспомощия, о которых вспомянул генерал Мальцев.
Я вспоминаю речи Ионы о дроблении русского
народа, и думы мои легко и славно тонут в словах Михайлы. Но не понимаю я, почему он говорит тихо, без гнева, как будто вся эта тяжкая жизнь — уже
прошлое для него?
С тяжелым чувством оставляем мы прошлогоднюю литературу крестьянского вопроса и обращаемся к другим близким к нему предметам, занимавшим в
прошлом году нашу журналистику. Эти предметы — общинное владение, грамотность
народа и телесное наказание. К сожалению, и здесь мало отрадного.
Нет, мы предлагаем человеку, истинно любящему
народ наш, перебрать все, что было в
прошлом году писано у нас по крестьянскому вопросу, и, положа руку на сердце, сказать: так ли и о том ли следовало бы толковать литературе?..
Слухи о занимавшейся смуте на Яике подняли в душе Гарусова воспоминания о
прошлых заводских бунтах. Долго ли до греха:
народ дикий, рад случаю… Всю ночь он промучился и поднялся на ноги чем свет. Приказчик уже ждал в конторе.
Не столь счастливо, как
народ, отделались дети: о них наши передовые люди вcе еще сомневались в
прошлом году: сечь или не сечь, по своему желанию и усмотрению. Впрочем, и то хорошо, что сомневались: сомнение есть путь к истине.
Это — самоубийство
народа, отказ его от великого
прошлого и великого будущего во имя корысти данного мгновения, из нигилизма, объявшего душу народную.
Для народнического сознания
народ не есть великое целое, в которое входят все классы, все группы, все человеческие личности, не есть соборная личность, существо, живущее тысячелетие своей самобытной жизнью, в котором
прошлое и будущее органически связаны и которое не подлежит никаким социологическим определениям; для этого сознания
народ есть часть, социальный класс физически трудящихся, крестьяне и рабочие, более всего и прежде всего крестьяне, все же остальные выпадают из
народа, отщепенцы народной жизни.
К самоуправлению
народ не был подготовлен всем своим
прошлым.
Высшее национальное сознание должно хранить сотворенные ценности и творить новые ценности
народа как великого исторического целого; оно связывает далекое
прошлое с далеким будущим.
Распадение связи времен, полный разрыв между
прошлым и будущим, надругательство над великими могилами и памятниками
прошлого, жажда истребления всего бывшего и отошедшего, а не воскресения его для вечности, есть измена идее
народа как великого целого, есть предательство ценностей, непреходящих по своему значению.
Народ в состоянии здоровья и вменяемости должен решать судьбу России не по произволу своей воли, отдавшейся во власть мгновенных настроений, а по согласию своей воли с историческим существованием в великом
прошлом и великом будущем.
И вот — с
прошлого года — литература начала ополчаться против откупов, откупщики стали возвышать цену на вино, разбавленное более, нежели когда-нибудь, начальство стало подтверждать и напоминать указную цену, откупщики изобрели специальную водку,
народ стал требовать вина по указной цепе, целовальники давали ему отравленную воду,
народ шумел, полиция связывала и укрощала шумящих, литература писала обо всем этом безыменные статейки…
При мысли об этом г. Жеребцов приходит даже в не свойственное ему раздражение и сначала поражает последние годы
прошлого столетия, называя их злополучными (nefastes), затем говорит, что «напрасно Бурбоны, по возвращении своем, хотели действовать с французами как с
народом, не совсем еще потерявшим чувства веры и благочестия, и что напрасно хотели вывести французов на дорогу нравственности, бывшей для них противною»…
Такое изменение тенденций произошло в обществах новых
народов Европы с конца
прошлого столетия.
Есть
народы, жившие жизнью доисторической; другие — живущие жизнью внеисторическою; но, раз вступивши в широкий поток единой и нераздельной истории, они принадлежат человечеству, и, с другой стороны, им принадлежит все
прошлое человечества.
С другой стороны,
прошлое западных
народов служит нам научением, и только; мы нисколько не считаем себя душеприказчиками их исторических завещаний.
Прошлое русского
народа темно; его настоящее ужасно, но у него есть права на будущее. Он не верит в свое настоящее положение, он имеет дерзость тем более ожидать от времени, чем менее оно дало ему до сих пор.